Япония и Корея / 26 декабря (часть 2)

День: 26 декабря 2011
Место действия: Камакура, Токио

Пожилое поколение в Японии не пользуется компьютерами. Техника повсюду, но физиологию не проведешь. Она и в Африке — физиология. Хотя там я еще не был.

Сотовые телефоны тоже для пожилых используются специальные. Здесь это распространено больше, чем у нас.

В конторах, где работают пожилые уважаемые сотрудники и используется новая техника, молодым дается множество поручений, которые с техникой связаны. Старшие к машинам не прикасаются. Молодых это справедливо раздражает, но такова их доля.

Говорят, есть позиции, где обязанности полностью состоят из таких мелких поручений. Ужас и кошмар заносчивых максималистов.

Рынка рингтонов в Японии нет, потому что телефоны у всех переключены в тихий режим с вибрацией. Привлекать внимание звонком считается очень неприличным. Если вдруг такое происходит, владелец телефона немо извиняется под неодобрительными взглядами со всех сторон.

Если необходимо поговорить, находясь в транспорте (когда деться некуда), то говорящий будет прикрывать рот свободной рукой. Это тоже обозначает сожаление по поводу неудобств. Забавно, что при этом понятие «личное пространство» полностью исчезает в транспорте в часы пик.

Самый популярный форм-фактор мобильных телефонов — раскладушка. Обычно это — недорогой пластмассовый аппарат с вертикально вытянутым экраном. Сначала я думал, что это — для того, чтобы больше иероглифов помещалось по вертикали, но позже заметил, что надписи в интерфейсах все же горизонтальные.

Вообще вертикальное и горизонтальное расположение строчек встречается одинаково часто. Видимо, одинаково удобно. Но горизонталь — это все-таки влияние Запада. На всех старых объектах надписи — вертикальные. Вывески на улицах — тоже вертикальные большей частью: удобно, экономит место в узких улицах. А на дорожных знаках — все по горизонтали.

Урны отсутствуют из-за угрозы терроризма. Везде чисто при этом, потому что нация дисциплинированная. Сказали всем: «Мы ликвидируем урны, будьте аккуратны, кудасай». И всё: все носят мусор с собой и выбрасывают дома.

Слово «аригато» слышно крайне редко. Во всех диалогах с разнообразным обслуживающим персоналом (официант, кассир, таксист, оператор справочной и т.п.) «спасибо» никто не говорит. Считается, что благодарить за выполнение работы — ни к чему. Человек же получает зарплату? Вот и хватит с него. Чаевых тоже не дают. Я повсюду говорю «аригато». Никто не при этом не шарахается и не делает большие глаза. А впрочем, может, делает, но это просто не заметно? ;)

Дорогу переходят на зеленый свет, а не на любой. То есть правила созданы для соблюдения, по их мнению. При этом, если кто-то вдруг пошел через дорогу на красный (я, к примеру), ситуация для местных меняется: теперь правила соблюдать необязательно. И вслед за мной через дорогу бегут еще несколько человек.

Массаж в Токио — услуга дорогая, и тут не предлагают happy end, в отличие от Тайланда. Японцам нравится, когда массаж — агрессивный, сильный и болезненный. Во время процедуры они с удовольствием кричат. Еще они считают, что существует такое явление, как английский массаж. По их мнению, он менее сильный и охватывает только ступни.

Японцам не нравится вслух и открыто признавать оплошности. Если приходится это делать, то они станут не договаривать фразы. Таким образом, дают понять, что имеет место неувязка, но ни за что не будут пускаться в объяснения. Объяснения никого не интересуют, да и докапываться до них считается невежливым: тем самым, ты ставишь собеседника в еще более неудобное положение, хотя он и так уже сел в лужу. Выразить сожаление, тем не менее, следует.

Кстати, слово «нет» в переговорах — табу. Только вот, не знаю, как они его избегают и чем заменяют.

У меня сложилось впечатление, что большая часть японцев все-таки говорит по-английски, но сильно стесняется уровня владения языком. Меня почти везде понимают, отвечают минимумом слов, но по делу. Иногда попадается старшее поколение с объективными трудностями. Но обращая на меня внимание, люди сразу переключаются (кто на неродной язык, а кто — на конфуз). Только что, например, в кафе попросили стул от моего столика. Сначала по-японски, а затем, заметив лицо, моментально по-английски.

Насколько я понял, английский — обязательный предмет в школе. То есть учат его все. С переменным успехом. Однако, манера преподавания какая-то скособоченная. Ребята много читают и пишут, но мало слушают и говорят. Учителя, в большинстве своем, японцы. С соответствующими проблемами в произношении. Им, например, крайне тяжело дается звук «л»: постоянно сваливаются на «р».

Это забавно, не правда ли? У русских детей, по-моему, чаще наоборот бывает. Звук «р» объективно тяжелее для освоения по сравнению с «л». Поэтому осваивается детьми чуть ли не в последнюю очередь. У кауч-серферов, кроме общего интереса к другим культурам (общая черта всех островных стран, как мне кажется), есть сильная мотивация практиковать английский. Мне об этом говорили несколько человек, включая Томохиро. Самое приятное во всем этом все-таки — полное отсутствия снобизма у местных. Ксюша была права: никто не рассчитывает, что я буду говорить  по-японски, раз я — иностранец.

Вспоминаю свой опыт во Франции и рассказы об Италии и радуюсь.

На рыбный рынок Цукиджи, по идее, следует идти на рассвете (или даже до). В это время туда поступает рыба, которую затем разделывают, готовят к продаже оптом, а затем толкают с аукциона. Судя по услышанному, это — процесс удивительно красивый в своей своеобразности, аутентичный и всячески привлекательный.

К моему несчастью, в настоящее время, территория аукциона недоступна для праздных посетителей (в особенности, туристов). Некоторое время назад количество жалоб на зевак достигло критической массы, и «лавочку прикрыли». Слишком много в Токио зависит от успешности и своевременности аукциона. чтобы этим рисковать ради интереса тех же туристов. Проблема, как я понял, заключалась в том, что необразованные зеваки обращали слишком много пристального внимания на мужичков, работающих с товаром. Бесконечно фотографировали, мешали логистике рынка и, что самое страшное, распускали руки. Дело в том, что прикасаться к рыбе до определенного момента нельзя. Тунец, как и машина, выведенная из салона, после прикосновения теряет в цене, причем очень значительно. Поскольку рыба употребляется, чаще, всего, в сыром виде, свежесть ее необходимо всячески оберегать. Как сказал незабвенный Фагот, «Осетрина бывает только одной свежести — первой! А если она второй свежести, это значит, что она — тухлая!»

В общем, на рынок я пошел, когда удалось, а удалось мне уже после обеда. Беглого взгляда на основную торговую площадь (где все уже закончилось) оказалось достаточно, чтобы понять: ничего особенного я не потерял. Там происходят обычные процессы: фасовка и погрузка. Поэтому я сосредоточился на внешнем розничном рынке.

Кстати, найти рынок по запаху, как я надеялся вначале, оказалось затруднительно. Черт его поймет, этот город. То ли он весь немного пахнет рыбой, и поэтому слегка более сильная концентрация улавливается с трудом. То ли запах все-таки рассеивается сразу. В общем, запах  нашел только на самих улочках рынка.

Зазывалы кричали мне навстречу и вслед, не взирая на мою глупую улыбку и ничего не понимающую физиономию. Кроме рыбы, на глаза попадалось много другой морской живности. В частности, встретилась лавка, целиком специализирующаяся на крабах. Такого количества я никогда не видел: с аккуратно сложенными лапками, выложенными на полках легионами, она пялили на меня свои глаза, напоминая, как в детстве я ловил их мелких собратьев в Черном море Крыма и сушил их на крыше.

В конце концов, нагулявшись, я зацепился за ресторан суши и вошел. Это, собственно, и была цель похода — попробовать суши на рынке.

Новых клиентов прямо у входа объявляют, чтобы обратить внимание мастеров суши. Мастера приветствуют каждого посетителя бодрыми вскриками, не прекращая лепить и резать. Обстановка традиционная: стойка вокруг рабочих столов мастеров, вдоль нее сидят посетители-одиночки и пары. Далее — столики для компаний покрупнее, но там неинтересно. Я уселся за стойку, раздобыл меню на английском и стал изучать его и все вокруг.

Выбрав набор из пяти видов, которых я никогда не пробовал, и одного лосося (для эталона), я сделал заказ. Для заказа используется бланк, на котором очень компактно уложено меню, и надо только отметить количество. Бланк передается мастеру, который в ответ ставит перед клиентом деревянную подставку для суши с горкой имбиря. Далее, по мере готовности, на эту подставку опускаются готовые суши. Официанты тут ни при делах: мастер перегибается через стойку и кладет еду перед клиентом сам — как только собирает все воедино.

Наблюдать за процессом — отдельное удовольствие. Лепка происходит, словно игра на гитаре: безостановочная и не глядя. Кажется, что единственный раз, когда мастеру требуется взгляд, это в момент отрезания необходимого куска рыбы. Рыба, кстати, лежит тут же — в холодильной витрине вдоль стойки перед глазами посетителей. Очень приятное и вкусное зрелище, надо сказать. Мастера в ходе готовки постоянно болтают: друг с другом, с официантами и с посетителями. Но для меня это все — как музыка: гармоничный набор звуков.

Наконец, передо мной начинают один за другим появляться заказанные суши. С удовольствием я отметил, что риса там мало, а рыбы — очень много. Наверное, это правильно: рыба должна кушаться свежая, нечего ее экономить. И не из-за риса же к ним приходят люди!

Уплетаю все за обе щеки, не спеша, впрочем, и не забывая хватать имбирь между кусочками. С васаби возиться не приходиться: все уже добавлено мастером в обязательном порядке. Не буду описывать вкусовые ощущения, я на это просто не способен. Скажу только, что лосось, который у нас считается лучше других, здесь никак не выделяется на общем фоне, а иногда и блекнет!

Думаю, посещение подобного места будет первым советом, который я дам в ответ на вопрос о Японии. Не смотря на всю банальность оно того стоит! :)

Люди несоизмеримы, как бесконечности. Нельзя утверждать, будто одна бесконечность лучше, а другая хуже.
Откуда?