О магии книг Кастанеды

Когда мне было 13 лет, я поехал в пионерский лагерь. В том возрасте я был во втором отряде, то есть нами занимались уже не как детьми, а как подростками. Мы уже не слушались воспитателей и вожатых автоматически, у нас необходимо было сначала заслужииь авторитет. Вожатым у нас был парень по имени Алексей, и, надо отдать ему должное, справлялся он с нашей оравой более, чем достойно. Днем он учил нам рукопашному бою, а вечерами перед отбоем рассказывал истории. И никто не сбегал шалить за территорией лагеря, потому что истории были увлекательными, и пропускать очередной рассказ было жалко.

Однажды днем во время тренировки он объяснял нам простые вещи, в частности, говорил, что удар должен быть резким, чтобы произвести хоть какой-то эффект. Для иллюстрации своих слов он подошел к кусту и показал, что если он будет сомневаться и проявит нерешительность при попытке сломать ветку, она не сломается вовсе, а будет лишь гнуться в его руках. Если же его движение будет резким и решительным, ветка легко сломается.

Дальше произошло неожиданное. Когда ветка хрустнула и обломилась, он погладил ее и проговорил: «Прости, дерево, мне это было необходимо.»

В тот же вечер он рассказал нам первую из своих историй, в которой молодой испанец отправился к индейцу-магу обучаться знанию. Мы молча и смирно сидели по кроватям и слушали про приемы периферийного зрения, про психотропный опыт с мескалито и про состояния измененного сознания. До того вечера я даже с понятием таким не был знаком.

Алексей не говорил, откуда эти истории, не объяснял правда это, или вымысел, и, конечно, не угощал нас галлюциногенами. Он просто рассказывал нам что-то на ночь, и мы засыпали пораженные расширением горизонтов.

Много лет спустя, я, наконец, услышал имя Карлоса Кастанеды и узнал, что он написал не одну книгу о магии американских индейцев и о состоянии измененного сознания. Я заинтересовался, раздобыл первую книгу и начал читать. На тот момент мне было уже около 22 лет, но сцены, воображаемые в детстве, тут же вспомнились во всех деталях: я понял, что я читаю те самые истории, что Алексей рассказывал зеленым пацанам в пионерском лагере. Откуда у пионер-вожатого была такая литература, и куда эта литература его привела, я так никогда и не узнал.

К моменту прочтения первой книги я уже был убежденным скептиком. За плечами у меня был опыт альтернативной трактовки многих догм, а также теологических споров с проповедниками. Я уже вошел во вкус абстрактного мышления и построения систем, в том числе, систем умозрительных и метафизических. И я уже знал, что любая концепция должна быть стройной, внутренне непротиворечивой и должна объяснять многое в нашей собственной повседневности. В противном случае, я просто не видел в концепции смысла и назначения.

Именно по этой причине я не дочитал первую книгу Кастанеды до конца. Начиная примерно с середины, мне начало казаться, что каждый новый эпизод не связан с предыдущим, появляющиеся персонажи не слишком убедительны, а все повествование просто не связывается воедино и не приводит ни к каким выводам. Тот текст был для меня переливанием из пустого в порожнее.

Пошло еще десять лет, и этой осенью Сергей Сухов упомянул о третьей книге Кастанеды «Путешествие в Икстлан». Тогда я поделился своим опытом чтения его книг. Я знал, что Сергей, обладающий таким же критическим взглядом, как и я, поймет природу отторжения, вызванного во мне сумбуром первой киги Кастанеды. В ответ я услышал: «Так первые две книги можно вообще не читать. Все, что там написано, не имеет значения. Третья книга, как раз начинается с того, что Карлос признается во второстепенности психотропного опыта и начинает излагать собственно фундаментальные принципы учения дона Хуана.»

Заинтригованный, я нашел «Путешествие в Икстлан» и прочитал его. Меня, как и в первый раз, не переставало забавлять, как Карлос в течение всего повествования строит из себя полного идиота. Я уверен: каждый, кто читал, согласится, что этот персонаж к любому новому уроку относился так, словно предыдущих не было вовсе, и решительно никаких выводов из них сделано не было. Он с завидным упорством продолжал подвергать все сомнению и анализу и каждый свой опыт описывал до смешного непосредственно, словно обучение никак не меняло его картину мира вообще.

Кастанеда страдает многословием. Его тексты переполнены описаниями и изложениями событий, которые, вроде бы, необходимы для сюжетной линии. Если же пытаться концентрироваться на главном — на компонентах картины мира дона Хуана — то всю его «доктрину» можно будет описать на одной странице. Когда эти компоненты выделились и составились друг с другом, я был удивлен.

Во-первых, компактностью самого важного и бестолковостью автора, заставляющего читателей продираться через частокол лишних слов. А во-вторых, простоте ключевых тезисов. Самое главное в книге сводится к тому, что понимает любой человек, кому удалось стать самодостаточным. Это непростая задача, и я считаю, что не каждому следует пытаться пройти по этому пути. Просто потому, что самодостаточные люди всегда одиноки, а это — жертва, на которую готовы пойти лишь единицы, особенно ради такого спорного знания.

Мои друзья знают, что мои взгляды на подобные материи далеки от традиционных (например, я не считаю, что все буддисты должны стремиться к Просветлению). И в моем восприятии Кастанеды до сих пор осталось много скептицизма. Тем не менее, я считаю, что это — очень полезная книга для расширения кругозора, разминки мозгов и размягчения многих стереотипов. Читайте ее, как книги Вадима Зеланда о трансерфинге реальности (выхватывая основополагающие мысли и игнорируя утомительные разборы примеров). Пи таком подходе можно очень неплохо «прокачать» свое мировосприятие и после гораздо лучше ощущать почву под ногами. Если же вы склоняетесь к романтическому восприятию и станете видеть в этих книгах сказки, рассказываемые Алексеем на ночь, то лучше вообще не начинать. Это собьет напрочь все ориентиры и оставит вас в недоумении.